«Внутренний диалог иногда нас уничтожает»

Иван рассказывает, что до 2020-го к психологам обращались реже и зачастую всего по двум причинам: когда уж сильно прижало, и прорабатывать ситуацию отправлял психиатр или если у людей с деньгами присутствовал и некий уровень осознанности.

— После 2020-го запрос изменился. Мы увидели настоящие ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство).

Моими клиентами стали врачи, которые, работая в реанимациях, видели, как люди умирают от ковида.

Затем обращались уже с обеих сторон: у одних рушились идеалы, другие столкнулись с насилием.

Рост обращений к психологам – общемировая тенденция. Исследования показывают, что ковид выступил катализатором депрессивных и тревожных расстройств.   

— До сих пор бытует стереотип, что котик умер, споткнулась на лестнице – у меня ПТСР.

— Клинический диагноз устанавливается не менее чем через 30 дней после травматического события. До того адаптация и просто стресс. Дальше обязательно должны быть избегания, навязчивые сны, видения. Когда идешь по городу и начинаешь бояться, слабая эмоциональная регуляция. Целый набор критериев.

А в легком стрессе бывает тревожно, грустно, депрессивно. Мы это не обесцениваем, но это не ПТСР.

И при ПТСР у нас хотя бы есть более понятные протоколы помощи – в отличие от некоторых сложных личностных или хронических депрессивных состояний.

При этом не знаем, куда травма (не ПТСР) в итоге выведет человека. Иногда психологи между собой шутят, что у этого человека травматический рост пусть чуток да и побудет. Он на этой тревоге хорошо устраивается на работу, адаптируется в эмиграции. Но если серьезно, то это игра на истощение.

Бывает выгорание. Человек долго старался быть сильным, выгорел, и возникла прокрастинация как реакция организма на две вещи.

Очень часто прокрастинация связана с истощением, тревогой, перегрузкой или потерей смысла. Например, беларусы, которые занимаются общественной деятельностью, но за 6 лет не достигли результатов. Мозг в этом плане рассуждает очень логично: если нет смысла – зачем заниматься?

В долгосрочной перспективе включается цикл: я ничего не делаю, получаю проблемы в реальной жизни, из-за этого падает самооценка, и я перестаю вообще что-либо делать. 

Но если ваша прокрастинация – раз в неделю полежать на диване, да лежите на здоровье! 

— Война в Украине усилила реакцию «раз от нас ничего не зависит, мир летит в бездну, то и делать ничего не буду. Ну или уж тогда оторвусь напоследок по полной!»

— Вы совершенно правы. В то же время для многих эмиграция стала фактором личностного роста.

Как говорил мне клиент: в Минске у меня мама жила в соседнем подъезде, и я мог работать кое-как, зная, что борщом все равно накормит. В эмиграции впервые почувствовал себя взрослым, понял, что действительно отвечаю за семью.    

Но это и проблема. Такие изменения только выглядят как хорошие. Но имеют и обратную сторону. Распадаются семьи, потому что не все с одинаковой скоростью адаптируются, учат языки. Жена может устать постоянно ходить с мужем, как с маленьким, к врачу. Мужчина может не вынести ответственности, что вся его семья зависит от его Blue Card. Поэтому растет количество разводов.

Важно принять свою скорость адаптации к эмиграции, принять то, где тебя это травмировало, и, как следствие, дало новые возможности.

— Ваша прабабушка Полина, поднимая чарку, говорила: «Не дай Бог вайны! Гора, гора ад вайны». Что она советовала, пройдя через ужасы войны, чтобы не опускались руки? Некоторые давали совет: «Каждому по корове — и исчезнут ваши депрессии!»

— Бабушка говорила: «Горе, горе. Ё.. твою мать, война!» Она прошла концлагерь. Когда их освобождали, обнимали военных, не зная, что заражают победителей тифом, которым болели поголовно в то время.

И, знаете, мы сейчас идеализируем старшее поколение, но люди были разные. Бабушка рассказывала, что адаптация тоже была разной. После войны кто-то быстро восстановился, кто-то медленнее.

Я это к тому, что сейчас можно заработать себе вину: мол, ты не такой сильный, как твоя бабушка. Нет, люди со времен Платона не сильно-то изменились, для эволюции пара поколений – вообще ерунда. Не надо думать, что мы другие.

Бабушка советовала сначала думать про свою семью и про себя. И всегда нам говорила, что «был царь, был Ленин, были фашисты, пришел Лукашенко – а бульбу сей!»

Советовала больше трудиться, а вот в Бога не верила. Говорила: «Грэх – у мех, Спаса – ў торбу. І бей у морду!»

Ее поколению помогало держаться то, что не было времени на уныние. Поэтому ваш совет про каждому по корове частично верный (улыбается). У нас есть свободное время и большой внутренний диалог, который нас уничтожает.

— Каким образом?

— Внутренний диалог – это то, что так или иначе сопровождает нас на протяжении жизни. У тревожных людей и внутренний диалог тревожный. Он постоянно нас оценивает, и мы иногда не можем выдержать его давление, что идет изнутри.

Например, на меня косо посмотрел кто-то из миграции. Включается внутренний диалог: «Ты ему не понравился! Наверное, и твои документы плохо подаст». Не думая, что у работника болит живот, или он вовсе смотрел не на вас.

Умение иногда выключать и контролировать внутренний диалог равно умению контролировать свою психику. У эмигранта внутренний диалог часто связан с катастрофическими вещами, повышенной критикой.

Например, женщина в Беларуси была перфекционисткой, идеально в кухне, доме и на работе. А тут в съемной квартире не хочется даже порядок наводить. Внутренний критик тут же выдает «неряха», «некрасивая» и так далее.

В психотерапии мы часто работаем с внутренним диалогом. Он, кстати, может звучать голосом родителей или знакомых. Если вы умеете его на время останавливать или переубеждать – это крутой навык.

Чтобы пережить кризисы, важно найти любимое хобби. Вязать, вышивать, танцевать или даже дача, как бы странно это ни звучало, – это крутые способы избавляться от стресса.

Приходит клиент в эмиграции, говорит: «Плохо мне, не адаптируюсь». Как бы цинично это ни прозвучало, проблемы в эмиграции есть у всех. И мы не умеем концентрироваться на том, что раньше нас вытаскивало, что помогает.

Некоторых приходится насильно заставлять вести «дневник хороших вещей». И это не про позитив. А про то, чтобы восстановить нейронные связи «радоваться жизни». Важно заново тренировать способность замечать удовольствие и безопасные моменты жизни.

Я первое время скептически воспринимал такой дневник. Ну что это за практики благодарности и радости? Но они так классно работают! Особенно в эмиграции.

В плохие времена семья насильно садится за стол вечером и каждый говорит про 4 хорошие вещи, что с ним сегодня произошли. Через силу. С одной клиенткой вычислили, что ее радует, когда она ест красную рыбку. Пусть на акции, но именно красненькая рыбка для нее – ресурс круче всяких психологических штук.

И еще важно перестать себя сравнивать с другими, у каждого беларуса свой путь.

2020-й год был логичен и понятен. Еще до известных событий я видел исследование про нарастающее недовольство беларусов, про копящуюся агрессию. Вопрос был только в том, как это все взорвется.

Реакция беларусов закономерна и понятна. При диктатуре у людей не было нормальных способов коммуникации с властью, не было рычагов выражения недовольства. Эффект скороварки.

Можно ли было этого избежать? Тут два пути: либо зажимать гайки за год до выборов, чтобы ничего даже не началось. Что власть сейчас делает в Беларуси. И второе, на что обращу внимание, — это либерализация и определенные права гражданам.

2020-й власти могли закрыть для себя красиво. Есть такой метод «белой вороны», когда показательно кого-то наказывают, и люди успокаиваются. Но выбрали жесткий вариант, когда закручивают вентили.     

— Как жить с тем, что, как сказала нам Наталья Малец, «теперь о беларусах в целом как о доброй толерантной нации даже рта не могу открыть. Потому что били, убивали, судили»?

— В одном университете провели исследование: попросили студентов написать качества беларусов как нации. Через некоторое время попросили написать про свои качества. И ни один из участвовавших в этом исследовании не оказался стереотипным беларусом.

Есть то, что про беларусов транслируется, и то, кто мы на самом деле. И это абсолютно разные вещи.

Но это не только про беларусов. В Европе были разные фашистские режимы. Отсюда можно делать вывод, что, если страной управляет тиран и дает определенные посылы народу, можно искусственно вырастить сволочей, которые необходимы правителю. К сожалению, люди поддаются влиянию, людей можно обработать, органы умеют работать с личным составом.

— Это как если в банку с малосольными огурцами кинуть свежий, он точно так же замалосолится?

— И это хорошая новость – это характеризует нас не как плохую нацию, а как обычных людей. Обратите внимание: есть Северная и Южная Корея. Исторически, скорее, даже биологически это один народ, но совершенно разные общества.

— Ловили ли вы себя на мысли в эмиграции, что не вытягиваете? Что помогало вам?

— В эмиграции пережил небольшое выгорание, выбрался из него. Помогла поддержка коллег, личная терапия и покупка абонемента в спортзал.

Занимаюсь спортом не сильно профессионально, но регулярно. Даже легкая физическая нагрузка позволяет разгружать мозг.

Но подчеркну: у каждого выгорание и депрессия свои. Если кто-то говорит, что ему помог бег вокруг дома и не стоит вам таблетки пить – не слушайте ни в коем случае. Пусть лучше вам врач скажет: «Вы ипохондрик, идите домой» – чем вы столкнетесь с суицидальным риском при депрессии.

Казалось бы, мы часто слышим про депрессию, и она вроде уже привычна. Но это опасно. Это не просто про грустненькое, это – про вашу жизнь.

И еще важный совет: наблюдайте за собой внимательно.  Если обращаетесь к чату GPT, пожалуйста, перепроверяйте все, что он выдает. Он, скорее, работает как обезболивающее при аппендиците.

А еще бойтесь универсальных советов, особенно фразы: «Я всё уже понял в этом мире и в себе».               

— А почему вы не убрали из профиля в фейсбуке строку про учебу в Академии управления при президенте? Некоторыми воспринимается, особенно после 2020-го, словно черная метка и причастность. 

— В Академии я учился по специальности управление информационными ресурсами. Должен был стать программистом, бизнес-аналитиком.

— Или работать в ОАЦ.

— Да, есть мои одногруппники, которые там работают.

Знаете, когда я шел в Академию управления… Не скажу, что моя семья была оппозиционная, но мы обсуждали, что правители меняются, а страна остается. И чиновники всегда будут нужны. Ведь нормальное госуправление – это не про эксплуатацию людей.

И да, у нас были предметы идеологической направленности, Наталья Альбертовна это смягчила. Но мы к этому относились тогда, как к чему-то временному. «Ну уйдет же этот Лукашенко!» — говорили мы 20 лет назад.

Я бы смотрел на Академию управления не как «при президенте», а именно как на Академию управления. У нас была шикарная подготовка по менеджменту и в области экономики, да и ИТ нам преподавали профессора из БГУИР и БГУ. Академия дала мне хорошую базу, почему я должен этого стесняться?

При травматическом опыте есть черно-белое мышление, когда мыслишь в категориях «свой-чужой». Потому что на поле боя нет времени думать: «Какой же внутренний мир у человека?» Ты либо в него стреляешь, либо спасаешь себя.

Нам сегодня это черно-белое мышление тоже помогает выживать. Поэтому понимаю людей, которые ищут некие маркеры, отвечающие для них на вопрос: безопасно ли взаимодействие с этим человеком?

Но уход от черно-белого мышления – первый шаг в сторону того, чтобы в целом уйти от травмы.

Мы, беларусы, разные, и нам надо будет в будущем учиться жить всем вместе. Как бы мы сейчас ни выпендривались, нам придется сесть за один стол, и всем договориться.

Несмотря на все, что сейчас происходит, беларусы в большинстве своем очень круто адаптируются. Достойно проходят испытания, которые, к сожалению, выпали на нашу долю.