США почти четыре месяца воевали с Ираном — чтобы вернуться в ту же точку, где были до этого

США придется отдать Ирану десятки миллиардов долларов из замороженных активов (и возможно, заплатить сверху из нового фонда восстановления страны).

Тегеран же лишь дал расплывчатое обещание за следующие 60 дней обсудить будущее своей ядерной программы. Такое окончание войны (если оно случится) можно расценить как поражение США.

Страна не достигла политических целей, не приобрела рычагов влияния на Иран, потеряла доверие союзников на Ближнем Востоке — и еще и заплатила за это.

Но для Трампа лично исход выглядит приемлемым: он явно не желал ввязываться в более интенсивную и рискованную войну накануне ноябрьских выборов в конгресс и пока избежал этого.

Что мы знаем о том, что написано в соглашении о перемирии?

«Меморандум о взаимопонимании», который готовятся подписать вице-президент Джей Ди Вэнс и фактический руководитель Ирана, спикер парламента Мохаммадбагер Галибаф, содержит 14 пунктов.

Точные формулировки неизвестны: Вашингтон отказался показывать документ даже союзникам из Израиля, так что в публичном доступе есть только тексты, опубликованные иранскими и арабскими СМИ (близкий к последнему вариант верифицировали журналисты Bloomberg). Достоверность материалов пока не подтверждена.

Опубликованные тексты различаются, и некоторые формулировки гарантируют, что перемирие может оказаться непрочным. Но суть договора ясна.

• Стороны прекращают враждебные действия на всех фронтах, включая Ливан, и воздерживаются от угрозы применения силы на переговорах. США отводят свои войска «от границ Ирана».
• В течение месяца США снимают блокаду Ирана.
• Иран за то же время открывает Ормузский пролив «согласно принятым механизмам (arrangements)».
• Потом начнутся переговоры об окончательном завершении войны, которые продлятся 60 дней.
• По их итогам должно быть разработано совместное решение для иранской ядерной программы, в том числе касающееся высокообогащенного урана, хранящегося под землей, и возможности для Ирана обогащать его дальше (позиции сторон тут полностью отличаются: Тегеран не хочет отдавать уже обогащенный уран и лишить себя права на обогащение; Вашингтон требует, чтобы Исламская Республика отказалась от подобных материалов и технологий).
• В случае успеха на переговорах США обязуются снять с Ирана все санкции (согласно одному из утекших вариантов текста — разморозят 24 миллиарда долларов сразу; в других утечках этот пункт отсутствует). До того Вашингтон якобы готов предоставлять исключения из режима санкций для иранской нефти и другого сырья.
• Должен быть (опять же в случае успеха переговоров) создан механизм (фонд) по восстановлению экономики и инфраструктуры Ирана с активами в 300 миллиардов долларов.

Что такой вариант перемирия значит для США и для Ирана?

Дональд Трамп решительно отказался от эскалации и добился возвращения политической ситуации к статус-кво на февраль 2026 года.

• США не смогли заставить Иран отказаться от полного закрытия ядерной программы и сдать уже наработанные делящиеся материалы. Война началась в феврале сразу после очередного раунда переговоров по этой проблеме — и теперь стороны должны вернуться за стол. Вероятно, диалог снова не принесет США надежного решения.
• Вашингтон смог (если верить утечкам) избежать снятия санкций до завершения переговоров по иранской ядерной программе.
• Формально Иран лишится главного рычага, с помощью которого пытался воздействовать на США: Ормузский пролив будет открыт (если перемирие не сорвется раньше отведенного на это месячного срока). Но он был открыт и до войны.
• США и Израиль пытались уничтожить иранский ракетный потенциал, но не преуспели. Согласно утекшим оценкам американской разведки, Тегеран сохранил значительно больше половины своих ракет и пусковых установок.

Естественно, признать войну несостоявшейся невозможно, так что США, несмотря на формальное возвращение к довоенным позициям, придется считаться с изменившимися обстоятельствами.

• Вашингтон до войны использовал в качестве инструмента давления на Тегеран угрозу воздушной кампании. Теперь такая кампания случилась, но не принесла США стратегических успехов. Этот рычаг больше не работает. Более того, стало ясно, что за рамки относительно безопасной (с точки зрения потерь армии и флота) воздушной кампании США выходить категорически не хотят.
• Иран, в свою очередь, сдерживал США и Израиль собственной угрозой ракетных ударов и перекрытия Ормузского пролива, то есть прекращением нормального функционирования мирового рынка энергоносителей. Теперь Тегеран показал, что это не просто угрозы: он смог нарушить привычный уклад на всем Ближнем Востоке на долгие месяцы, сохранив потенциал для сопротивления и даже эскалации. Мировой рынок нефти и газа испытал шок, который потребовал от Вашингтона решительных действий. И военным мерам тот предпочел решительность дипломатическую, пойдя на уступки Тегерану.
• Иран перезагрузил свою систему управления, которая теперь выглядит даже надежнее, чем до войны, когда страну захлестнула волна протестов против властей.
• Наконец, США убедились, что не существует «дешевых» военных инструментов для решения иранской проблемы: нет возможностей ни сменить режим, ни разрушить его ядерную программу, ни лишить военного потенциала. Все это — без гарантий успеха — достижимо лишь ценой больших потерь и привлечения больших военных и экономических ресурсов. Альтернатива — переговоры, на которых Иран не проявлял сговорчивости до войны и уж тем более не будет сговорчив сейчас.

Если решение Трампа во что бы то ни стало пойти на соглашение можно объяснить как внутриполитическими проблемами, так и постепенным исчерпанием резервов нефти в хранилищах разных стран (что грозило новым скачком цен), то мотивы Тегерана не столь очевидны.

Вероятно, иранские власти не нашли способа «монетизировать» военные успехи. Пойти на повышение уровня эскалации самостоятельно они не хотели: это грозило усилением разрыва с соседями по Персидскому заливу, ужесточением американской блокады и непредсказуемыми последствиями в случае, если США перешли бы к более интенсивным методам ведения боевых действий — от бомбежек гражданской инфраструктуры до ограниченных наземных военно-морских операций.

Так или иначе, власти Ирана решили отступить к довоенному статус-кво, сохранив рычаги воздействия на Трампа.

Но такое перемирие вообще может быть устойчивым?

Даже первый месяц, который стороны планируют потратить на устранение последствий войны и подготовку к переговорам, не обещает быть простым: многие пункты меморандума США и Иран понимают по-своему.

Расплывчатые формулировки, допускающие широкие трактовки, в этом случае «не баг, а фича»: именно они позволили вообще прийти к соглашению.

Так, перемирие распространяется на Ливан. Но Израиль, армия которого находится на территории этой страны, не выступает стороной соглашения и явно не хочет его соблюдать, что вызывает гневную реакцию Трампа. В итоге перемирие может быть быстро сорвано из-за новых израильских атак против проиранского движения «Хизбалла» на юге Ливана.

Вызывает вопросы и формулировка об открытии Ормузского пролива «согласно принятым Ираном механизмам».

Напомним, Тегеран недавно официально утвердил правила прохода пролива иностранными судами за плату в иранский бюджет. Теперь этот «механизм» может быть использован для давления на США на переговорах.

Что касается главного вопроса этих самых будущих переговоров, то в Вашингтоне трезво оценивают свои шансы на успех в деле прекращения иранской ядерной программы. Так, утверждается, что разведывательные агентства США, получив доступ ко внутренним переговорам иранских политиков и чиновников, узнали, что те вовсе не собираются договариваться «по урану».

«Разведданные свидетельствуют о том, что намерения Ирана не соответствуют его обязательствам по соглашению», — признался источник издания Axios.

А у Трампа вообще были реальные альтернативы переговорам?

Как уже было сказано выше, все военные альтернативы предполагали большие потери и риски. И не гарантировали успеха. Прежде всего, Трампу нужно было изъять у Ирана главные козыри — открыть силой Ормузский пролив и лишить противника возможности эффективно атаковать страны Залива и Израиль, а также американские военные базы.

Президент США, судя по утечкам в СМИ и его собственным постам в соцсетях и заявлениям в интервью, рассматривал (реально или на публику) разные варианты:

Военно-морская операция в проливе. Этот вариант — предполагающий подавление береговых пусковых установок противокорабельных ракет и дронов — потребовал бы концентрации больших сил флота и авиации, как минимум нескольких месяцев интенсивных боевых действий и грозил бы потерями в том числе военных кораблей.

Кроме того, Иран мог ответить «перпендикулярно», сместив удары по гражданским судам за пределы зоны пролива — как в Персидский залив и порты прибрежных арабских стран, так и в Красное море. Под ударами вновь рисковала оказаться и наземная инфраструктура — в том числе нефтяная и газовая — государств Залива.

Тотальный запрет на экспорт иранской нефти. Первый вариант — резкое усиление блокады Исламской Республики — потребовал бы перекрытия иранских портов вместо охоты за танкерами в открытом море. Полное воспрещение торговли могло бы заставить Тегеран открыть пролив и пойти на другие уступки. Однако оставались все те же минусы: Иран способен нанести ответные удары, а блокирующие берег силы флота рисковали понести потери.

Альтернатива — захват главного нефтеналивного терминала на острове Харг с целью остановки экспорта — нес все риски, сопровождающие десантную и наземные операции, в том числе военные потери.

«Мягкий» прорыв блокады. США ограниченно использовали именно такую тактику: корабли флота (при поддержке авиации) много раз входили в Ормузский пролив, отражали удары иранских дронов и ракет и наносили удары по береговым радарам и пусковым установкам. Вероятно, именно из-за противодействия американского флота в последние недели Ирану не удавалось регулярно добиваться попаданий в гражданские суда.

При этом для ударов он использовал лишь небольшое число дронов и ракет. Тем временем специально подготовленные танкеры загружали нефть на якорных стоянках у ближайших к проливу портов ОАЭ и перевозили ее через пролив, чтобы на другой стороне перелить в другие танкеры.

Это позволяло поддерживать в разы меньший, чем до войны, вывоз энергоресурсов из Персидского залива. Со временем — через месяцы — такая тактика могла бы ослабить возможности Ирана атаковать суда.

Удары по гражданской инфраструктуре. Трамп много раз обещал «вбомбить Иран в каменный век». Но этот инструмент лучше всего работает как неосуществленная угроза, как рычаг на переговорах. Реальные бомбардировки вряд ли заставили бы Иран пойти на уступки и развязали бы Тегерану руки для выбора чувствительных гражданских целей для ответных ударов.

Любой из вариантов потребовал бы от Вашингтона резкой эскалации и перехода от воздушной кампании к полноценной многомесячной войне. Риски бы только росли: запасы самых эффективных боеприпасов на американских и израильских складах быстро бы подошли к концу.

Это снизило бы возможности армии и флота наносить удары с безопасного расстояния и потребовало бы более рискованных методов ведения войны. К этому Трамп оказался не готов.