Война, 24 июня. «Крымский стыд»: где зарыто сердце кремлевского кардиолога. Лимиты на топливо в России расширяются

9.10

В ночь на 24 июня беспилотники нанесли удар по Оренбургскому газоперерабатывающему заводу. Там, вероятно, вспыхнул пожар, пишут украинские СМИ. Также, по сообщениям местных пабликов, мог быть поражен местный гелиевый завод.

В промышленной зоне газоперерабатывающего завода зафиксировано несколько точек возгорания, сообщает мониторинговый канал Exilenova+ со ссылкой на спутниковые данные об аномальных тепловых явлениях.

8.40

Как рапортует Минобороны РФ, более 320 дронов за ночь атаковали регионы России и Крым.

8.30

В России – лимиты на приобретение топлива.

Накануне они были введены в ряде областей, включая Белгородскую и Курскую. Там, как отмечает ВВС, в отличие от некоторых других регионов, не введен количественный лимит в литрах, а лишь запрещена продажа в канистры.

После ударов украинских дронов в мае-июне по нескольким НПЗ и другим объектам топливной инфраструктуры ограничения на продажу автомобильного топлива введены уже в ряде регионах России, а в аннексированном Крыму продажу бензина прекратили полностью.

8.00

Ночью снова было неспокойно в аннексированном Крыму.

• Гремело над Симферополем.
• Как сообщают крымские каналы: три прилета по главной электроподстанции в Севастополе, там был сильный пожар. Город без света.
• Южнее Керчи был замечен пожар на территории военного городка.
• Обесточены округа Херсонской области.

И это – как минимум.

7.00

Профессор Университетского колледжа Лондона Владимир Пастухов пишет:

«Крымский стыд. Новое слово в политическом лексиконе современной России. А ведь как красиво все начиналось двенадцать лет тому назад. Об этом судачат на всех кухнях.

Сегодня Крым (предсказуемо и, тем не менее, почти невероятно) – главная уязвимость путинского режима. О военных, экономических и даже психологических аспектах полублокады Крыма напишут сейчас многие, если не все. Я бы хотел сосредоточиться на ее идеологическом значении.

Эвакуация «Артека» на самом деле подрывает идейные основы путинского режима гораздо сильнее, чем гипотетическая эвакуация Кремля, если предположить, что когда-нибудь ее пришлось бы (а, возможно, еще и придется) проводить.

Может быть, сердце России находится и в Москве, но сердце ее главного кардиолога зарыто именно в Крыму.

Крымский консенсус лежит в основе нынешней легитимизации Путина в качестве национального лидера. По сути Путин обменял Крым на Геленджик.

Дворец Путина в Геленджике стал символом антикоррупционного протеста 2010-2013 годов, подавить который фундаментально удалось лишь с помощью «крымской весны».

Реальная реинкарнация и сакрализация Путина случилась не в 2020 году, когда произошло юридическое обнуление сроков, а в 2014 году, когда произошло политическое обнуление его грехов.

Впрочем, в действительности канонизация Путина была двухэтапной. В первый раз его крестили на царство Чечней. За Чечню он получил отпущение чужих грехов и «отмыл» себя от «предательских 90-х» с обнищанием, унижением, приватизацией и бандитизмом, хотя является на самом деле их прямым порождением.

Вторично его крестили Крымом уже в середине десятых, когда за спиной было почти 15 лет собственного правления (в полтора раза больше, чем ельцинских 90-х).

За Крым Путин получил отпущение собственных («кооперативных») грехов. Именно так, в два приема, в России в XXI веке появился новый князь «в потемках таврический» – то ли полуцарь, то ли полубог.

Чечня давно размылась в короткой памяти русского мира. Общим местом является лишь нелюбовь к «варварам», обложившим «третий Рим» данью, и подтрунирование над героями «тик-ток войск», которым все давно поняли цену. А Крым так и оставался до сегодняшнего дня последней подпоркой путинской сакральности.

И вот сейчас ВСУ выбивают эту подпорку – Крым – из-под ног Путина как палач табуретку из-под висельника.

И дело даже не в том, что 12 лет спустя после аннексии Крыма коллапс в середине лета выглядит унизительной оплеухой, а в том, что исчезает сам предмет, который лежал в основании нового социального контракта.

Путину все простили не за красивый глаза или торс, а за «Крым наш». И если теперь Крым стал то ли наш, то ли не наш, или только местами наш, то контракт довольно легко может быть расторгнут. Прощение в России всегда условно.

Крым – это ведь не земля, а миф, на который завязана идеология политического режима, установленного в России Путиным... Можно ведь и так слова Володина переставить: «Есть Крым – есть путинская Россия. Нет Крыма – нет путинской России».